Когда они вышли на улицу, снова закапал дождь. Конечникову пришлось раскрыть тент кресла.
— Может вернемся? — предложил он, с удовольствием слушая стук каплель по натянутой материи.
— Ерунда, — отозвался «особист», но всеже бросил пару слов в переговорник.
Некоторое время он героически мок, пока из корпуса не выскочила медсестра и не вынесла своему начальнику зонтик. Ее тонкий халатик моментально напитался влагой, сделался прозрачным, показывая молодое упругое тело.
Конечников оценивающе взглянул на грудь девушки, потом на завивающиеся в мокрые колечки волосы на лбу и правильное личико с озорным, задорным выражением. Медсестра улыбнулась Конечникову, отдала зонтик своему начальнику и со всех ног кинулась обратно.
Полковник не забывал роль экскурсовода — зазывалы и старательно рассказывал, какая прекрасная подборка беллетристики и исторических документов находится в специальном отделении университетской библиотеки.
Конечников рассеяно слушал, невпопад кивая словам «особиста».
Он провожал глазами медсестру, глядя даже не на обрисованную мокрой одеждой ложбинку между ягодиц, а просто на то, как легко, непринужденно бежит девушка обратно под защиту стен к мохнатому полотенцу, стакану горячего чая и фену с восхитительно теплой струей.
— Борис Николаевич, вы прекрасно подбираете девушек…
— В смысле? Вам надоели ваши, и хочется разнообразия? — понимающе поинтересовался полковник, проследив направление взгляда подопечного.
— Нет, просто интересно… Отчего они выглядят такими счастливыми? — спросил он.
— Они молоды, хороши собой, устроены, очень недурно зарабатывают. Потом они…
— Что? — спросил Конечников.
— Ну, вы же сами все знаете. Для простой девчонки, у которой ничего нет кроме смазливой мордашки, попки и ножек, — это все равно, что вытащить счастливый билет на лотерее жизни.
— Просто завидно, — признался Федор. — Как бежит легко.
— Ничего, и вы также бегать будете, — утешил его полковник.
Библиотека помещалась в старинном, благородных пропорций, но увы, сильно обветшалом корпусе в глубине парка. Посетителей на первом этаже, в абонементе отсутствовали. Интерны и ординаторы, студенты — медики и раненые в больничных пижамах располагались выше, в читальных залах на втором и третьем уровне. «Особист» проводил Конечникова до служебного отдела.
Их нетерпеливо дожидался седой старик, одетый в ветхий мундир чиновника шестого класса. На груди историка гордо красовался потертый университетский значок. Позолота парадного мундира облетела, оставив после себя пятна изначального цвета на линялой ткани. В довершение картины, из под ворота кителя, частично скрытого длинными, спутанными волосами, торчала засаленная горловина свитера неопределенного цвета.
— Здравствуйте, дорогой Борис Николаевич, — ответил ему смотритель. — А это, как я понимаю, наш гость, кхм… боевой капитан, командир крейсера — разведчика.
— Прошу называть меня Федор Андреевич, — подсказал Конечников.
— Разумеется, молодой человек, разумеется, — сказал старик, протягивая свою ладонь.
Она оказалась слабой и костлявой, точно лапка мертвой птицы.
— Оставляю Федора Андреевича на ваше попечение, Афанасий Константинович. Покажите ему все, что он соблаговолит осмотреть и дайте пояснения, если потребуется.
— А допуск нашего гостя?
Конечников извлек из-под рубашки золотой медальон. Старик — историк негромко простонал.
— Полагаю, никаких проблем здесь не возникнет, — отрезал Федор, продолжая движение по тропе самозванства, которая заводила его все дальше и дальше в непроходимые и опасные дебри.
— Милости прошу, милости прошу, — кланяясь и делая приглашающие жесты, сказал хранитель.
— Честь имею, — произнес полковник, щелкая каблуками.
— Да-да, вы свободны Борис Николаевич, — несколько рассеянно ответил ему Конечников.
Полковник ретировался. Смотритель указал на неприметную дверцу за стеллажами…
Конечников не ожидал, что им придется спуститься так глубоко. Неповоротливая воздушная телега поплыла за стариком, нырнув в темный, заставленный коридор.
Видимо выздоравливающего Управителя ждали.
В месиве книг, доверху наваленных у стен, было обозначено подобие прохода.
Хранитель стал многословно и витиевато извиняться за беспорядок. Сделав несколько поворотов, коридор вывел в довольно широкий тоннель с облупившейся краской на стенах и истертым пластиком на полу.
Он едва освещался тусклыми желтоватыми лампочками, скупо воткнутыми так, чтобы идущие не оставались в полной темноте.
Стало влажно, на стенах заблестели капельки воды, появился запах гниющей древесины. Вокруг лежали сопревшие скамейки и тумбочки, связки влажных, рассыпающихся от времени газет. У стен угадывались ведра и жестяные бачки с окаменевшей краской.
Глава 20
Я не заметила, как задремала в собственном сне! Всего на полчасика. Проснулась
и боялась пошевелиться. Боялась спугнуть эти мгновения. Корабль плавно покачивался,
убаюкивая меня. В каюте было тихо ...
Люминесцентные светильники на все случаи жизни
Свет в наше время стал таким привычным и обыкновенным явлением, что его отсутствие - это настоящая катастрофа. ГК BRILLE предлагает один из способов решения этой проблемы. Если нет электричества в пом ...
Ги де Мопассан: из света жизнелюбия в сумерки безумия
«Я ворвался в литературу как метеор – я исчезну из нее с ударом грома».
Ги де Мопассан
В декабре 1891 года сорокалетний писатель Ги де Мопассан, любимец публики и женщин,
пишет: «Мне кажется, что ...