Он уже не видел, как Айменел, отделавшись двумя легкими ссадинами, уложил на землю сначала Арви, а потом — его заступника. Очнулся он на своей лавке, на столе горел масляный светильник, а к губам Гили кто-то подносил теплое питье с горьковатым запахом.
Гили открыл глаза — у его постели сидел Берен.
— Пей, Руско, — сказал он. — Это успокоит боль. Я и не думал, что ты продержишься так долго…
Гили не в силах был сделать ни глотка — горло снова заперли слезы. Берен вздохнул и отставил чашку на стол.
— Ты, наверное, считаешь, что я жесток. В общем, правильно. Но я жесток не сам по себе, а лишь в силу необходимости… Мир, в который ты стремишься, Гили — это жестокий мир. Жизнь твоя здесь стоит ровно столько, сколько враг сможет за нее отдать. И всех меряют этой меркой: далеко не каждый разглядит в тебе, Руско, доброго и умного паренька, а кто разглядит — не всегда оценит; зато за смелость и доблесть прощают многое. А сегодня ты показал себя смелым.
Гили промолчал. Он хотел еще и отвернуться, но не смог. Глаза Берена приковывали.
— В этом мире очень много боли, — продолжал горец, не дождавшись ответа. — И тебе придется постоянно иметь ее в виду. По возможности — избегать, но не позволять ей сбивать тебя с пути… Я учился биться с восьми лет, и первое время ходил в синяках от шеи до колен. Кеннен Мар-Хардинг, мой учитель, говорил: пока можешь двигаться — тебе еще не больно. Один раз я пропустил такой удар в живот, что обмочился при всех — хвала Единому, над сыном князя вслух никто не смеялся…
— Ты зачем мне все это рассказываешь? — Гили от удивления забыл про свой зарок молчания.
— Да уж не ради того, чтобы ты меня пожалел… — воин усмехнулся. — Наша братия с пеленок усваивает: нельзя показывать, что тебе больно или страшно; это самая большая тайна воинов, Руско: что мы, как и все люди, способны испытывать страх и боль, сомнения и слабость. Не ведающие страха витязи — вранье песенников, да и цена таким витязям — ломаный медяник. Порой у витязей и коленки дрожат, и живот сводит — но это нас не останавливает. На то мы и воины. Выпей.
Снова крутить носом было бы неловко, да и пить хотелось. Гили сел на постели и в два глотка осушил кружку. Питье было и на вкус горьким, но странным образом эта горечь не мешала…
— Ты еще можешь передумать, — сообщил Берен, приняв у него пустую кружку. — Остаться слугой в доме Хадора.
— Я хочу быть воином, — как можно тверже сказал Гили; впечатление испортил слегка сорвавшийся голос. — Твоим воином, ярн Берен. Если желаешь — устрой мне еще одно испытание. Не прогоняй…
— Вот только плакать не надо… Ты знаешь, почему мы, горцы, называемся Народом Беора?
— Вроде бы вашего первого князя так звали…
— Его звали Балан. Но он принял прозвище «Беор», «вассал» — когда принес присягу Финроду. «Беор» — так называется клятва, которую дружинник приносит главе рода, а глава рода — конену, а конен — эарну. И так называется вассал — человек, который принес эту клятву. Каждый мужчина нашего народа связан с кем-то беором. А мы связаны беором с королем Финродом и государем Фингоном. Балан принял это имя в подтверждение клятвы, и его потомки подтверждают ее каждый раз, принимая лен в правление. Поэтому мы — Народ Беора.
Ее величество - хрустальная люстра
Помимо цвета большую роль в организации дизайна квартиры играют дневной и искусственный свет. Для темного времени суток в большинстве помещений предусмотрена подсветка подвесных потолков, но есть и де ...
Лучистый хрусталь
В наш век современных технологий многие отмахнутся и скажут, что хрусталь устарел и хрустальные светильники вышли из моды. Но классика не стареет. Это направление пережило не одно столетие и, не смотр ...
Глава 13
Со следующего дня жизнь изменилась до неузнаваемости. Мир казался совершенным,
солнце ярче и теплее, а отражение в зеркале приветливо улыбалось. Надо сказать,
что улыбались мы с Карри теперь много ...